Подписка на журнал
EmptyName 77_smal

Маша Ефросинина: В нашем мире придуманных историй а-ля инстаграм самое ценное – это честность


Известная телеведущая и актриса Маша Ефросинина, без которой уже невозможно представить украинское телевидение, – о родителях и детях, браке и карьере, перфекционизме и возрасте, важном и надуманном. Предельно откровенный разговор об очень личном.

EmptyName 25_smal

Маша, вы и Лиза росли с мамой…
– Папы не стало, когда мне было 20, я росла с родителями. Лизуше уже так не повезло.
– Наверное, поэтому вы такие разные. Вы – пай-девочка, а Лиза лет в 15 пошла вразнос.
– Она в 13 ушла из дома. У нее был протест против того, что папа уходит в тяжелейших муках, от него отказались врачи. У нас действительно две разные истории. И я мало когда делала это достоянием общественности, потому что это семья. А чем больше я пытаюсь понимать про людей, тем больше осознаю, что именно в детстве формируются самые серьезные закладки, надсечки, надломы, переломы…
Я не пай-девочка. Папа воспитал во мне дисциплину. Я при абсолютной успеваемости в учебе по поведению аккурат двоечку всегда имела. Очень мне нравились плохие мальчики, взрывать что-то, прогуливать физкультуру. Папа воспитал дисциплину прежде всего к себе: цели и умение к ним двигаться. С 5-го класса у меня уже были репетиторы, хоть и подпольно, потому что все знали, что Маша хочет выбраться «в большой мир». У меня не было суббот, воскресений, как у всех. Я ему за это благодарна.
– Если бы я вас попросила коротко описать, что хорошее, а что, условно говоря, плохое, неправильное вбросили в вас до 12 лет, с чем вам пришлось расставаться долго и болезненно?
– Перфекционизм. Все вокруг него почему-то пляшут с бубнами, мол, это так круто. Я своим детям говорю, что это не очень круто. Мне это мешало. Из-за этого я очень много времени тратила на пустые, тупые переживания.
– У вас была какая-то ролевая модель?
– Я хотела быть переводчиком в ООН. И обязательно должна была ходить с дипломатом, кожаным таким. Я учила английский, потом испанский, должна была быть переводчиком, да не где-либо, а именно в ООН. У меня был интересный случай. На третьем курсе университета – я уже в шаге от переводчика, весь холл желтого корпуса КГУ обклеен объявлениями, что приезжает она, переводчик ООН, с лекцией. И я в первом ряду… Выходит эта девушка – в чем-то бесформенном, без дипломата, с какой-то неухоженной косой, без грамма косметики – и говорит: «Дорогие студенты, у меня для вас важное заявление. Если вы хотите быть переводчиком в ООН и вообще считаться специалистом с большой буквы в этой сфере, вы должны быть незаметными, неосязаемыми, неощущаемыми, вы должны быть даже не тенью, а невидимкой». Ровно в этот момент я передумала быть переводчиком в ООН. Выяснилось, не про меня вся эта история.
– О личной жизни – вы же вышли замуж не в 19?
– В 23 года.
– До этого были какие-то взаимоотношения? Вы – переводчица с дипломатом, а он кем должен быть?
– Не думала. Он просто должен быть. Было крайне важно, чтобы он был рядом. Папа с мамой, даже при строгом воспитании, давали мне такую любовь, что я в ней купалась. И когда я попала в Киев, думала, сдохну. Во-первых, у меня как будто забрали эту кислородную маску из любви. Киев не очень был рад керченской девочке, как и все окружение. Мне было настолько тяжело, что первые года два каждую неделю звонила домой и говорила: «Мам, я, наверное, вернусь, я не могу, я не выживаю, мне плохо здесь». Ведь в школе – и мальчики, и обожание, я наслаждалась этой любовью. «Драмкружок, кружок по фото, хоркружок – мне петь охота» – вот это была моя жизнь. А здесь… Особенно, когда начался «Подъем» (ежедневное утреннее шоу на «Новом канале». – Прим. ред). Нестандартная, пухлотелая, вот с такими сисяндрами, пляшет, лепит бог знает что – но оторваться невозможно. Я же помню феномен «Подъема» и реакцию на нас. И это самым чудовищным образом привлекло в мою жизнь мудаков.
– Они вас преследовали?
– Они меня обижали. Я влюбляюсь, увлекаюсь парнем, он в ответ тоже. А потом оказывается, ему интересно с этой толстенькой девочкой из телевизора пошурымурить. Оскорбляли. Бросали. Тихо уходили. До того как встретила Тимура, с уверенностью могу сказать: мне от мужчин досталось по полной программе. Я до сих пор не понимаю почему. Потому что я искренна в чувствах, в своем порыве, возможно, он слишком звонкий.
– Искренний порыв всегда редко ценится. А мама с вами не вела таких разговоров, что, Маш, нельзя быть такой простой?
– Я как-то не особо делилась этим с ней.
– А она не переживала?
– Она очень переживала, поэтому я и не делилась. И когда я уже плакала в трубку, она мне говорила: возвращайся. А я говорила – нет. В какой-то степени, я думаю, меня избаловали этой любовью в детстве. Я не понимала, что в ней есть неприятные привкусы.
– В какой момент вы себя почувствовали увереннее в жизни? Уже когда с Тимуром познакомились?
– Не сразу. С Тимуром я познакомилась, когда была на пике популярности, на пике веса.
– Что значит на пике веса, это сколько килограммов?
– 85. Совсем мне было тогда туго. У меня был роман несколько лет с мужчиной. И этот мужчина в какой-то момент исчез. А мама с Лизушей жили в Киеве, я их перевезла после ухода папы. Так вот, этот мужчина исчез, и я после этого слегла. Не могла дышать. Очень его любила.
– Вы не знали, почему он исчез?
– Нет. И когда я не хочу жить, дышать, есть, ничего не хочу, моя мама приносит бумажечку, на ней написаны его адрес, номер телефона и даже адрес офиса. Он в другом городе. «Завтра в 6 утра тебя будет ждать машина с водителем, туда и обратно. Маша, нужно все проходить до конца. Каждый раз так лежать, когда тебя бросит какой-то мудила, нельзя. Ты женщина. Встала, привела себя в порядок. Пройди это до конца». Я приехала. Зашла к нему в офис, закатила классическую истерику, на которую раньше не была способна… Потом выяснилось, что у него там есть семья. И мне стало так легко, что я это все до конца прошла. Домой я ехала счастливым человеком. Маме буду до конца дней за это благодарна. И потом я поехала страдать, но загульно: девочки, развлечения, Ялта – и там знакомлюсь с Тимуром…
Мы на улице познакомились. Я пошла за сигаретами и сзади кто-то говорит: «Девушка, а я вас где-то видел. Точно, вспомнил, вы вчера в соседнем кафе выпивали с девочками». И это был момент, когда на меня смотрели не похотливые глаза, не взгляд, когда внутри тебя уже имели, ничего вот этого знакомого мне до сих пор в его глазах не было. Было что-то наивное, живое. Человек только приехал из Америки, приехал с друзьями в Ялту отпраздновать свое возвращение из университета. И ничегошеньки про меня не знал.
– Восточный мужчина – это, как правило, впитанное с молоком матери представление, какой должна быть жена, какой должна быть девушка, какой должна быть женщина. Она должна нравиться маме, семье и т. д. Как это сработало в вашем случае? Не в тот день, а через какое-то время, когда стало понятно, что у вас отношения?
– Я думаю, что про отношения принял решение Тимур. Многие мужчины внутри себя принимают это решение, но тут еще и осетинская кровь. Я видела в первый год отношений, что он сомневался, совсем не так все представлял. Когда меня возили знакомиться с дедом, со старейшиной, во Владикавказ я увидела, что у них даже женщины отдельно от мужчин за столом сидят. А тут – шоу-бизнес, телевизор. Он мне не говорил, но я видела по его очень странным поведенческим проявлениям, что парень мой, конечно, думает.
– А вы его тогда уже прям хотели-хотели?
– Нет. Я была очень осторожна. Мне казалось, что мне нужно в своем поведении что-то менять. Нужно отпускать все и жить наслаждаясь. Нам было очень весело. С ним я начала смеяться. Хотя внешне он у меня парень сдержанный.
– Даже интроверт, я бы сказала.
– В нем есть остроумие. Человек, который всегда может рассмешить. И я чувствовала в нем внутреннюю свободу. Он лет в 14, самое сложное время формирования, уехал за границу и вернулся спустя 10 лет. А базу в него бабушка с дедушкой во Владикавказе закладывали, потому что родители работали, папа строил карьеру. Так что его история становления прошла за скобками этого жуткого вкладывания в мальчиков стереотипа «про космонавта». Эта свобода меня подкупала. И мы ни с чем не торопились. При всей полярности характеров нам вместе было очень хорошо. И он меня всегда называл красавицей. Я смотрю на себя в зеркало, рыдаю, жирная, а он говорит: какая красивая ты у меня.
– Я помню вас после первых родов…
– …я похудела сильно. Почти всю беременность я практически пролежала, выходила в эфир всего два-три раза в неделю. Я еле выносила Наночку, скорее всего, сказались многочисленные мытарства, которые я с собой проделывала, страшнейшие процедуры, диеты.
– Почему была такая битва с собой? Казалось бы, вышла замуж, муж считает красавицей, все хорошо…
– Я больным человеком была. Дал сбой гормональный фон. Ведь мы не спали практически, изматывающий график работы, нервы, а я была молодая, 21 год. Это была очевидная форма болезни. Сейчас я в своей естественной форме. Мама, Лиза, папа – все худощавые. И я не толстун по своему типу.
Все тогда полюбили пухленькую девочку, а на самом деле этой девочке писали кучу небезобидных писем, тогда еще не было соцсетей. Меня вызывал Ткаченко (руководитель телеканала Александр Ткаченко. – Прим. ред.) и говорил, что с габаритами уже что-то не то. Это все меня преследовало. Внутри я была угнетенной, подавленной, униженной собой и мужчинами личностью. Я могла камуфлировать это радостным хохотом. Для меня это была лучшая телевизионная школа. Отвечая на вопрос, скажу, что просто начала возвращаться к себе. Тимур помог мне начать вновь себя принимать. Я начала спать. Я начала уважать то, что я ем. И все просто нормализовалось.
– Но потом ваша семья пережила кризис. Откуда приходят эти кризисы, когда энергию близкого человека ты больше не чувствуешь или он не чувствует твою?
– Мы это с ним почувствовали как-то в одночасье. Скорее всего, распознавали какие-то импульсы до этого, но… Потом началась череда мощных событий в плане работы. Вдруг на канале я получила высокий статус, я стала руководителем проектов, мне доверили «ШОУМАSТГОУОН». С уходом прежнего руководства ушла добрая партия людей, было пусто. Я тянула три проекта, на канале просто жила. У Тимура это был пик расцвета его инвестиционной компании, он в нее все вложил. Мы как-то «рассосались» в этом союзе. И когда я поняла, что можно переночевать в павильоне, чтобы не вставать рано утром… Еще был случай, когда я ехала на эфир и мне стало очень плохо, начала терять сознание. Думаю, было нервное истощение. Помню, звоню подруге, чтобы она вызвала мне скорую. Потом я провела эфир, поехала в больницу, туда приехал Тимур. И он спросил: «Почему ты позвонила Оле, чтобы она скорую вызвала, а не мне?»
Так я понятно ответила на вопрос? Я могла все решить сама, у меня не было необходимости обращаться к нему, потому что каждый же занят. Потом были две ночи разговоров. Это было тихое, спокойное решение в ощущении, что наши отношения закончились. Да, они закончились, мы молодые люди – мне 33, ему 36, успешные, состоятельные. Какого черта заниматься самообманом? Вся жизнь впереди, зачем врать друг другу? Это было очень тяжело. Это было одно из самых болезненных переживаний внутри, но при ощущении, что мы все делаем правильно. Мы лихо пустились в свою жизнь, каждый в свою. Тимур очень помогал нам, снимал квартиру, мы были в интеллигентных отношениях.
– Сколько это продлилось?
– Полгода или месяцев восемь полного необщения.
– Вам было тяжело в этот момент?
– Было по-разному. Была эйфория от того, что теперь я могла вообще без всяких ограничений работать. Это была история только про «работать». Я реализовала свои амбиции продюсера. В «ШОУМАSТГОУОН» у меня было пять функций. Да, всегда до и после скорая и капельницы. Но ради этого же и работают на телевидении. Еще параллельно проектики, еще, еще и еще. Новая команда. Я чувствовала себя очень важной. У меня был свой кабинет. Меня реально перло. Ради этого я, наверное, угробила здоровье на «Подъеме», провела еще 18 бессмысленных проектов. Вот это же оно! Почему ты меня не понимаешь? А Тимур даже не знал названий шоу, которые я веду, равно как и я не понимала слово «деривативы».
– Вы не представляете, как мне это понятно. Эту историю я знаю наизусть. Когда же она закончилась внутри вас?
– Это очень личное. В общем, он исчез и появился. Появился и предложил начистоту рассказать про обиды. Про такие обиды, про которые не рассказывают. Видимо, внутренне я была готова к этому. И оно как-то случилось, я только поняла, что уже рассвет за окном. Он сказал: давай попробуем это разгрести. Если есть еще какой-то огонек, мы попробуем… И начали разгребать. Это было очень тяжело. Мы очень много времени стали проводить вместе. Мы поняли, что за девять лет особо и вдвоем не оставались. Нашими центрами были Нана и работа.
Потом мы начали встречаться тайком от всех, как в «Любовь и голуби». А потом случился Майдан, и он пошел туда, в общем, он оттуда не уходил. Помните, та ночь, когда они пошли стенка на стенку, когда людей начали прям затаптывать? Я смотрю эти новости, и мне очень плохо. Я начинаю ему звонить, он не отвечает. В новостях страшное показывают, людям ломают ребра, руки, а я знаю, что он там. И я поняла, что не хочу его потерять. Никогда. Больше я его от себя не отпускала.

EmptyName 123_smal
– А теперь? Третья жизнь наступила? Сначала вы разбирались со своими комплексами, когда вы были молодой девушкой, потом вы разбирались со своими комплексами женскими. А что теперь? Картинка другая жизненная?
– Мы очень многое изменили. Это такой своего рода меморандум. Во-первых, у нас есть правило, когда мы проводим время, несколько раз в год мы уезжаем вдвоем. Дети поймут, мама примет. Он стал интересоваться всем, что я делаю, а я стала делать то, что имеет смысл, что вызывает у меня внутреннее ощущение уважения к себе, и у него в глазах я вижу уважение. У него тоже все начало меняться. Как только я забеременела Сашенькой, он получил назначение. Для него неожиданное, спонтанное, непредсказуемое. Оно свалилось с неба. Я его поддерживала. Он советовался со мной, чего тоже раньше не было. Сегодня я могу назвать наши отношения союзом. Большим, крепким, мощным, в котором мы говорим на нашем языке.
Сейчас очень много сосредоточено на семье, на отношениях внутри, на умении поддержать друг друга, на созидании, на терпимости. Я учусь быть более обволакивающей для всех. Я теперь внутри тех, кто мне дорог.
– XXI век привнес новую эстетику: успешная женщина – та, которая никогда не стареет. Она вечная девочка, у нее вечные кудри. И ради этого можно бросить на алтарь все. С этим вы разобрались в себе?
– Ну, кольнуло меня это в прошлом году. 38! Cама цифра, до этого вообще не кололо. Вечная девочка… И еще же шлейф вечного интертеймента, ты же все можешь отшутить! Видите, я сейчас про личное говорю, а у меня ком в горле, потому что это про другое… Я считаю, что сейчас самое важное – это честность. В мире придуманных жизней, нарисованных историй а-ля инстаграм подлинность – это самое ценное.
Меня кольнула цифра. В следующем году – 40. Может, я уже не Маша Ефросинина, а Мария Ефросинина? И я уже вижу эти заголовки: «Маше Ефросининой 40 лет!» Начнется все это нахлобучивание, и я, наверное, буду переживать. Меня цифры пугают, но внутренне нет ощущения возраста. Внутренне есть ощущение, что не девочка и с глупостями – все, хватит. И когда тебе Влащенко говорит: слушайте, вы какая-то правильная, мне с вами скучно разговаривать. И она права. Прелесть этого возраста в том, что я вообще не думаю, что обо мне скажут… Конечно же, кроме тех, кто мне дорог.

Подписывайтесь на канал «Публичные люди» в Telegram



  • Публикации по теме

    Новости от партнеров

    Оставить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *