Подписка на журнал
1149870

Сергей Пархоменко: Внутри нас есть все. Я просто еще не настолько Будда, не настолько Бог


Текст: Наташа Влащенко. Фото из открытых интернет-источников 

Сергей Пархоменко, он же рэпер Seryoga, он же Полиграф шарикoff, не особо любит давать интервью, предпочитая все свои мысли и эмоции выражать в творчестве. Но сегодняшний наш разговор получился на удивление душевным и откровенным.

1149870

– Поэт говорил, что неистовство и простота – всего в основе, но шоу-бизнес не предполагает ни того, ни другого. Шоу-бизнес предполагает мистификации, надуманные скандалы и т. п. Я посмотрела ряд интервью с вами, и у меня сложилось впечатление, что вам в мире шоу-бизнеса достаточно дискомфортно.
– Долгое время мне и в самом мире было дискомфортно. А к шоу-бизнесу я себя не отношу. У бизнеса есть определенные законы: ты должен инвестировать, возвращать инвестиции, речь о прибыли, о каких-то математических схемах. У меня они отсутствуют. Для меня это физиология, я давно об этом говорю. Вы можете не любить то, что делает художник, но от этого он не перестанет рисовать. Будет рисовать, пока не закончит свое существование в этой оболочке. Потом он будет рисовать в другом амплуа: в другом месте, в другой форме, в другом теле, возможно. Мы все набор молекул, квантов, набор элементов таблицы Менделеева. Ничто никуда не исчезает, все уже было и все еще будет.

– Сергей, вы в достаточно молодом возрасте узнали, что такое тяготы эмиграции. Когда ты стоишь один и никому не нужен, никто не придет и не спасет тебя. Тебе нечего есть, тебе некуда идти, ты не понимаешь, чем тебе заниматься. Если бы вы могли прожить этот период жизни заново, что-то изменили бы? Вы бы остались, не поехали? Или это было нужно, чтобы стать тем, кем вы стали?
– Смысл говорить о том, чего нельзя изменить? Эмиграция – это всего лишь обострение. Это, так же как и тюрьма, так же как и война, обострение картины мира, обострение сложных взаимоотношений между людьми, отношения к самому себе в поисках внутреннего ощущения гармонии. Ничего там нет такого, чего не было бы здесь, дома. И здесь ты никому не нужен, кроме нескольких твоих близких. И это нормально. Так заведено. Мы все в игре. Мы должны играть. Нельзя, чтобы за тебя сыграли игру. Ты в компьютерной игре. Если относиться к этому как к компьютерной игре, то все понятно. Каждый должен двигаться, каждый должен искать какой-то выход, в этом суть игры. Не мы это придумали.

– Почему нельзя покинуть игру?
– Можно, люди покидают игру, суицид делают. Пытаются уйти. Но всегда есть выход, это же компьютерная игра. Нужно просто двигаться дальше, поищите в другом углу, выйдите на улицу. Я могу только посоветовать одно: если вы не знаете, что делать – выходите на улицу, просто идите, просто двигайтесь. Неважно – бежать, ползти, идти. Идите! И смотрите по сторонам, потому что подсказки расставлены. Я самых замечательных людей встретил на улице. Но нужно дойти до точки отчаяния, дойти до дна, когда бояться уже нечего, все уже было. Хуже не будет, будет только лучше.

– «Все есть компьютерная игра» – это любимая тема Пелевина. А с другой стороны, вы говорите: выходите на улицу. Как вы для себя различаете, где свежий воздух, а где компьютер?
– Выходить на улицу – значит действовать. Ты должен выйти из этой комнаты. В этой комнате ничего нет, ты уже обыскал ее. Ты не решишь проблему, находясь в комнате. Выйти из игры – это не вариант, достать штепсель из розетки.

– Пока вы думаете, что действуете и у вас есть свобода воли, кто-то за вами наблюдает и думает: такой странный.
– Я думаю, Он хочет, чтобы ты вышел, поэтому, как правило, это вознаграждается. Тебя проведут через все твои барьеры, через все твои запреты, через все то, чего ты боишься.

– Тема запрета интересна. Если говорить терминами психологов и психиатров, вы пограничник – человек, который находится между. Такие люди – самые успешные в бизнесе, в творчестве, потому что они все время пытаются перейти, нарушить границы. Для себя как вы определяете, что вот дальше уже нельзя? В жизни, во взаимоотношениях с людьми, в творчестве?
– В творчестве нет никаких запретов и границ, потому что это физиология. Это как чихнуть: ой, я чихнул слишком громко. Вырвалось из тебя – и все. В отношениях с людьми только сердце подсказывает, внутреннее ощущение правоты или неправоты. У каждого своя правда. Есть предлагаемые обстоятельства, в которых один человек поступает хорошо, а другой – не очень хорошо, и это всем понятно. Нет времени думать об этом.

– Ваши представления об успехе, о жизненной удаче – это только касса или что-то еще?
– Успех связан с публичностью, а публичность – это несвобода, это невозможность распоряжаться самым ценным ресурсом в этой игре – временем. Время у нас ограничено.

– Если исходить из этого, вы себя часто чувствуете человеком несчастным и несвободным?
– Конечно. Я считаю, что публичные люди очень несвободны, им очень сложно быть счастливыми, очень сложно делать счастливыми близких людей. Чужих людей – да, потому что ты написал песню – и она подняла кому-то настроение. Таких людей может быть 10 000, например. Но толку? Ты не знаешь этих людей. А вокруг тебя есть люди, которые реально помогают тебе жить каждый день, которые несут с тобой этот крест. А ты не можешь выйти провести время со своими детьми, в кафе с любимой девушкой. Ты вынужден фотографироваться, давать автографы, ловить на себе колкие взгляды. Это дополнительное испытание.

– Но это и «героиновое» счастье всеобщей любви. Когда вы выходите на улицу из компьютерной игры, вы, как вериги, должны волочить за собой эту вашу славу. Это же нормально. За это нужно заплатить тем, что нельзя снять маску.
– Это точка зрения человека, который не так часто бывал в этом состоянии. Это проблема Прометея. Это фундаментальная проблема творческого человека. В тот момент, когда ты сумел что-то сотворить, ты стал подобен божеству, ты уже вознесся, но твое тело бренное, оно должно принимать пищу, должно заниматься любовью с другим телом, должно опорожняться, испытывать чувство голода, чувство холода. Оно тебя тянет обратно. Ты не перестал быть человеком. Вот этот «шпагат» очень болезненный. Я никогда не стремился к славе.

– Вы абсолютно искренне сейчас говорите?
– Это произошло вопреки. Как я попал в шоу-биз? Я сидел вот так, как с вами сейчас, с одним человеком и сказал: «Хорошо, я покажу вам, что такое сила. Я сделаю так, что сейчас появится песня, она будет называться вот так-то и она поможет мне прыгнуть из касты в касту». Это и есть акт творчества.

– Вы же сейчас сами себе противоречите, потому что вы рассказали историю о том, как вы захотели славы, захотели что-то покорить.
– Слава – это ваш образ.

– Слава – это необязательно, когда все бегут за вами и просят автограф. Слава – это значит показать, что такое настоящая сила, что-то сделать. Нет?
– Не знаю. Я не думаю об этом. Я занимаюсь естественным для себя делом. Я еще в детстве умел сделать так, что вокруг меня собиралась группа товарищей, я  что-то рассказывал и меня слушали. Я с детства был чрезвычайно эмоциональным ребенком. Поэтому то, что со мной произошло, и то, что происходит сейчас, – это нормально для меня. Я не за славой шел.

– Те нечастые моменты в жизни, когда вы чувствуете себя счастливым, – они связаны с творчеством или с простыми человеческими вещами? С женщинами, с друзьями и алкоголем, с чтением книг? Как вы себя чувствуете, когда возвращаетесь к себе?
– Я не знаю, что такое «я».

– Жизнь – это же поиски себя, своего «я».
– Да, поэтому, когда я вернусь к себе, все закончится. А счастье может быть в каждом моменте. Это может быть созерцание в одиночестве приятного ландшафта, это может быть встреча с любимой женщиной, интересный разговор, просмотр кинофильма, завтрак с утра. Это просто жизнь – это радость, это веселье, праздник. А есть Серега – это ярость, злость, разрушение. Но суть одна и та же, это один и тот же человек.

– Суть человека – ярость?
– Нет, это суть ветра. Ветер может быть приятным, ласкающим бризом, и ураганом, и торнадо. Это все сила.

– Судя по вашей замечательной физической форме, вы посвящаете этому очень много времени. Вы часто бываете в спортзале?
– Нет.

– Нет? Тогда это природа?
– Нет, это сила, это знание. Знание – это и есть сила.

– То есть каким-то другим способом держите себя в такой прекрасной форме?
– Не каким-то другим, а единственно правильным.

– А что это за способ?
– Знать – знать, как функционирует тело человека, как правильно питать его, как правильно восстанавливаться.

– Это какие-то практики?
– Нет, это простейшее существование. Хорошо, конечно, если ты еще найдешь время для физических упражнений, но спортзал – это, скорее, антиздоровая история. Поверьте мне, можно сохранять хорошую форму до очень преклонного возраста, наверное, до самого конца пути, при условии, что ты будешь обладать знаниями. Не информацией, а знаниями о том, как правильно наполнять себя и как правильно восстанавливаться.

– Самое сильное ваше эстетическое впечатление за последний год?
– Ереван. Я недавно был в Ереване. Потрясающий город, один из прекраснейших городов мира, и Армения очень красивая страна. Я там был первый раз.

– Если бы я попросила определить атмосферу, на что это похоже?
– Это Барселона, но безлюдная. Барселона, где нет суеты. Это нереальная территория, очень древняя, очень глубокая. Там очень красивые люди, красивые женщины, красивые мужчины, поющие, талантливые. Там очень красивая природа. Я советую съездить туда всем, у кого будет возможность.

– Есть ли в вашей нынешней жизни люди из прошлой жизни: друзья, близкие, еще что-либо?
– Нет, я ни разу не был на встрече выпускников и, если честно, не хочу. С прошлым у меня особое отношение. Я существую очень легко и стабильно без него. Это помогает мне быть любым. Потому что прошлое – это тот якорь, который тянет тебя обратно, тянет на дно, мешает тебе развиваться, мешает продвигаться вперед. Если хотите, то я человек без прошлого.

– Я не хочу этого комментировать, но в этом есть огромное количество боли, как мне кажется.
– Конечно. Дело в том, что боль – это топливо. Боль – настолько топливо, что однажды тебе перестает быть больно.

– Потому что есть болевой порог, после которого перестает быть больно.
– Мне кажется, у души не бывает болевого порога. Болевой порог души – это прекращение существования. Тебе дают столько, сколько ты должен и можешь выдержать.

– Боитесь ли вы бедности?
– Я боюсь слабости, которая идет с ней рука об руку. Не бедности. Я очень неприхотливый человек.

– Правда ли, что вы когда-то жили в монастыре?
– Да, но это ничего не значит.

– Больше года? Довольно долго.
– Есть люди, которые живут в монастыре гораздо дольше.

– Чем интересен этот опыт?
– Ничем. То, что я делал там, я мог делать и не в монастыре. Конкретно – у меня была задача контролировать свое либидо. Я хотел прожить год без женщины и год без мастурбации. Я хотел приобрести власть над этим инстинктом.

– Вам удалось?
– Да, конечно. Мне было тогда 20 лет.

– Человек, книга или что-нибудь еще, что оказало сильное влияние на ваше формирование?
– «Учение дона Хуана» Карлоса Кастанеды, все пять книг. И «Книга о вкусной и здоровой пище».

– А что конкретно у Карлоса Кастанеды – что нужно вовремя завязывать шнурки?
– Нет, я встретил товарища и друга. Его книги стали товарищем и другом на долгое время. После них я долгое время вообще ничего не читал. Я открывал книгу и закрывал. Я сразу видел, что человек просто хочет развлечь меня, востребовать мое время, а нас самом деле то, что он хочет сказать, я уже знаю.

– Какую музыку вы слушаете в машине или дома?
– Я не слушаю музыку вообще. Ее невозможно слушать, она просто есть – и все. Она в тебя проникает и не отпускает. Музыка – это же энергия, сила, эманация. Мне хватает своих внутренних. У меня музыка внутри.

– Если вы давно выяснили отношения со своим либидо, что вы ищите в женщинах?
– В женщинах я ищу пламя, страсть. Это необходимое условие.

– Это же не секс, это что-то другое?
– Конечно. Это крылья. Это и есть тот единственно оправданный и поэтому самый ценный эликсир для такого человека, как я, и любого творческого человека. Это есть та самая волшебная капсула, которая дает силы раскрыться и взлететь.

– Вам удалось это найти в женщинах?
– Конечно. Я постоянно это ищу.

– Это исчерпаемая история?
– Да, я не встречал еще такой сильной женщины, которая смогла бы длительное время все это терпеть рядом со мной.

– Когда вы думаете о будущем, вас что-то интересует в нем? Прошлого нет, это я поняла.
– Будущего тоже нет, есть только настоящее, будущее еще не наступило. Есть только здесь и сейчас. Нет смысла думать о будущем.

– Про идеал женщины вы только что сказали, а идеал мужчины?
– Нет никакого идеала. Я не знаю, что такое идеал мужчины. Я не знаю, что такое идеал женщины, если честно.

– Женщина, наделенная тем пламенем, о котором вы сказали, и есть идеал женщины для вас.
– Это не идеал, это часто порочная женщина.

– Почему порочная женщина не может быть пламенем?
– Она не может быть идеальной. Не в смысле того, что я ищу, в объективном смысле.

– Идеал объекта – это то, что делает вас счастливым. Это может быть все что угодно.
– Мне кажется, что счастливым я становлюсь самостоятельно. Мне открывается этот смысл, в этот момент я чувствую, что все не зря, все ради этого. Но не она. Она очень часто даже не подозревает о том, что она это сделала, и не может оценить это в силу своей неглубины, например. Поэтому это все внутри. Внутри нас есть все. Я просто еще не настолько Будда, еще не настолько Бог.

– Ваш любимый Кастанеда сказал, что ад и рай мы носим внутри, не нужно ничего искать во внешнем мире, потому что все, что тебе надо, уже тут.
– Это не только он сказал. Всякий, кто любит одиночество, либо дикий зверь, либо Господь Бог.

Подписывайтесь на канал «Публичные люди» в Telegram

  • Український хіт від Квартал 95



  • Публикации по теме

    Новости от партнеров

    Оставить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *